Сайт родителей детей с СДВГ (Синдромом дефицита внимания и гиперактивности)
 
Беспокойное солнце. История одного мальчика

В раннем детстве он не представлял собой ничего выдающегося. Своей неповоротливостью и молчаливостью приводил в отчаяние мать. Много позже она вспоминала, что ей всегда было трудно с ним: неповоротлив и тут же – непоседа, может бежать сорвавшись с места или замереть неподвижно где-нибудь в углу на несколько часов – с трудом дозовешься… То блещет остроумием, весел, заразительно хохочет, а то задумчивый и нервный. А маленький еще и ногти грыз – сквернейшая привычка! Отучила хоть и жестоким образом – привязывала руки за спиной носовым платком на несколько часов.

Бабушка, видимо больше других его любившая, очень переживала за внука: «Не знаю, что выйдет из моего старшего внука: мальчик умен и охотник до книжек, а учится плохо, редко когда урок свой сдаст порядком; то его не расшевелишь, не прогонишь играть с детьми, то вдруг так развернется и расходится, что его ничем не уймешь; из одной крайности в другую бросается, нет у него средины. Бог знает, чем все это кончится, ежели он не переменится».

Отец его вспоминал, что мальчик не чувствовал особого стеснения в общении с известными людьми.

Дальняя родственница, часто бывавшая в доме его родителей вспоминала «Он был большой увалень и дикарь, кудрявый мальчик лет девяти или десяти, со смуглым личиком, не скажу, чтобы слишком приглядным, но с очень живыми глазами, из которых искры так и сыпались.

Иногда мы приедем, а он сидит в зале в углу, огорожен кругом стульями: что-нибудь накуролесил и за это оштрафован; а иногда и он с другими пустится в плясы, да так как очень он был неловок, то над ним кто-нибудь посмеется, вот он весь покраснеет, губу надует, уйдет в свой угол, и во весь вечер его со стула никто тогда не стащит: значит его за живое задели, и он обиделся, сидит одинешенек. Не знаю, каков он был потом, но тогда глядел рохлей и замарашкой, и за это ему тоже доставалось… товарищи были всегда так чисто хорошо одеты, а на этом всегда было что-то и неопрятно, и сидело нескладно.»

Сам же он, в кратком перечне «впечатлений» детства упоминал только «Первые неприятности», «Мои неприятные воспоминания», «Нестерпимое состояние»…

А потом мальчик поступил в школу. И все, кто знавал его в годы учения вспоминали, что он чрезвычайно много читал и все прочитанное прекрасно помнил. Больше всего он интересовался французской и русской словесностью и историей, а вот с естественными науками как-то не складывалось. Учился мальчик далеко не усердно. Директор школы написал о нем: «Ветрен и легкомыслен, искусен во французском языке и рисовании, в арифметике ленится и отстает». Преподаватель географии и истории, аттестует его так: «при малом прилежании оказывает очень хорошие успехи, и сие должно приписать одним только прекрасным его дарованиям. В поведении резв, но менее противу прежнего». Профессор логики и нравственных наук, писал о нем: «весьма понятен, замысловат и остроумен, но крайне не прилежен. Он способен только к таким предметам, которые требуют малого напряжения, а потому успехи его очень не велики, особенно по части логики».

И по прежнему не гладко складывались его отношения со сверстниками. Его близкие товарищи, знавшие его впечатлительную натуру и отзывчивое, мягкое сердце, искренне любили его. Однако другие, замечавшее только его неумеренную живость, самолюбие, вспыльчивость и наклонность к злой насмешке, считали его себялюбивым и тщеславным, и даже наградили обидным прозвищем. Из-за своей вспыльчивости и раздражительности мальчик сам провоцировал товарищей на ссоры, а так как он, несмотря на огромные способности и остроумие, не отличался быстрой находчивостью, то далеко не всегда мог оставаться победителем, вследствие чего раздражался еще более. Предаваясь неумеренной веселости днем, он часто проводил бессонные ночи в своей комнате, то обливаясь слезами и обвиняя себя и других, то обдумывая способы, как бы изменить к лучшему свое положение среди товарищей.

Но мальчик был талантлив, а учителя его были терпеливы. И к моменту окончания школы талант его был уже известен не только в кругу школьных товарищей. Он издавался в журналах, он состоял в переписке с известными поэтами своего времени.

Потом был выпуск, и он читал свои стихи, и … ну Вы ведь уже поняли, что было дальше? Дальше была жизнь, было творчество, и признание, и Болдинская осень, и дуэль. И самый известный литературный критик сказал, что он – солнце русской поэзии.

А теперь мы читаем его сказки своим детям, и наши дети изучают его творчество в школе. И любой прохожий знает, что «буря мглою небо кроет» и «выпьем с горя – где же кружка?».

Многочисленные исследователи изучили каждое его слово, любимые стихотворные размеры и имена любимых его героинь. И они подсчитали, что в литературном наследии его нет ни одного образа матери – есть няни, есть бабушки, а вот матери нет.

И глядя на сынины каракули я вспоминаю все это и думаю, что человек с таким жутким почерком просто не может быть не талантлив. И шут с ней, с этой тройкой по математике!

Автор:  Бейлиз (постоянный посетитель форума Наши невнимательные гиперактивные дети! и форума Импульса)




»
S
I
D
E
B
A
R
«
Globe-b
Copyright 2010 - 2016 "Импульс"

© 2010 Khruleva Elena/ Eyo